Неточные совпадения
Ну уж мне, старухе, давно бы пора сложить старые кости на покой; а то вот до чего довелось дожить: старого барина — вашего дедушку, вечная память,
князя Николая Михайловича, двух братьев, сестру Аннушку, всех схоронила, и все
моложе меня были, мой батюшка, а вот теперь, видно, за грехи мои, и ее пришлось пережить.
Князь Иван Иваныч в конце прошлого столетия, благодаря своему благородному характеру, красивой наружности, замечательной храбрости, знатной и сильной родне и в особенности счастию, сделал еще в очень
молодых летах блестящую карьеру.
Княгиня подошла к мужу, поцеловала его и хотела итти; но он удержал ее, обнял и нежно, как
молодой влюбленный, несколько раз, улыбаясь, поцеловал ее. Старики, очевидно, спутались на минутку и не знали хорошенько, они ли опять влюблены или только дочь их. Когда
князь с княгиней вышли, Левин подошел к своей невесте и взял ее за руку. Он теперь овладел собой и мог говорить, и ему многое нужно было сказать ей. Но он сказал совсем не то, что нужно было.
Но Левин ошибся, приняв того, кто сидел в коляске, за старого
князя. Когда он приблизился к коляске, он увидал рядом со Степаном Аркадьичем не
князя, а красивого полного
молодого человека в шотландском колпачке, с длинными концами лент назади. Это был Васенька Весловский, троюродный брат Щербацких — петербургско-московский блестящий
молодой человек, «отличнейший малый и страстный охотник», как его представил Степан Аркадьич.
Позовите всех этих тютьков (так
князь называл московских
молодых людей), позовите тапера, и пускай пляшут, а не так, как нынче, — женишков, и сводить.
Он прошел вдоль почти занятых уже столов, оглядывая гостей. То там, то сям попадались ему самые разнообразные, и старые и
молодые, и едва знакомые и близкие люди. Ни одного не было сердитого и озабоченного лица. Все, казалось, оставили в швейцарской с шапками свои тревоги и заботы и собирались неторопливо пользоваться материальными благами жизни. Тут был и Свияжский, и Щербацкий, и Неведовский, и старый
князь, и Вронский, и Сергей Иваныч.
Они входили в дверь, разговаривая о погоде, когда Степан Аркадьич догнал их. В гостиной сидели уже
князь Александр Дмитриевич, тесть Облонского,
молодой Щербацкой, Туровцын, Кити и Каренин.
— Это не нам судить, — сказала госпожа Шталь, заметив оттенок выражения на лице
князя. — Так вы пришлете мне эту книгу, любезный граф? Очень благодарю вас, — обратилась она к
молодому Шведу.
На биллиарде играл
князь Н.,
молодой человек лет двадцати двух, с веселым и несколько презрительным лицом, в сюртуке нараспашку, красной шелковой рубахе и широких бархатных шароварах; играл он с отставным поручиком Виктором Хлопаковым.
— А что,
князь, сегодня вечером к цыганам? — поспешно подхватил сконфуженный
молодой человек. — Стешка петь будет… Ильюшка…
Баклагой, как мне потом сказали, прозывался
молодой, красивый и чрезвычайно избалованный ямщик;
князь его любил, дарил ему лошадей, гонялся с ним, проводил с ним целые ночи… Этого самого
князя, бывшего шалуна и мота, вы бы теперь не узнали… Как он раздушен, затянут, горд! Как занят службой, а главное — как рассудителен!
Пели песню старым мы
князьям,
Молодых настало время славить нам...
Наедине с
молодою женою
князь нимало не был смущен ее холодным видом.
У
князя кучер Иван Григорьев, рассудительный и словоохотливый человек, теперь уже с печатью кругосветного путешествия на челе, да Ванюшка,
молодой малый, без всякого значения на лице, охотник вскакнуть на лошадь и промчаться куда-нибудь без цели да за углом, особенно на сеновале, покурить трубку; с Тихменевым Витул, матрос с фрегата, и со мной Тимофей, повар.
— Да, как же,
князь Нехлюдов? Очень приятно, мы уже встречались, — сказал председатель, пожимая руку и с удовольствием вспоминая, как хорошо и весело он танцовал — лучше всех
молодых — в тот вечер, как встретился с Нехлюдовым. — Чем могу служить?
— Вот,
князь, — продолжал государь, — вот я вам дам образчик университетского воспитания, я вам покажу, чему учатся там
молодые люди. Читай эту тетрадь вслух, — прибавил он, обращаясь снова к Полежаеву.
Он прислал А. Писарева, генерал-майора «Калужских вечеров», попечителем, велел студентов одеть в мундирные сертуки, велел им носить шпагу, потом запретил носить шпагу; отдал Полежаева в солдаты за стихи, Костенецкого с товарищами за прозу, уничтожил Критских за бюст, отправил нас в ссылку за сен-симонизм, посадил
князя Сергея Михайловича Голицына попечителем и не занимался больше «этим рассадником разврата», благочестиво советуя
молодым людям, окончившим курс в лицее и в школе правоведения, не вступать в него.
Князь Ливен оставил Полежаева в зале, где дожидались несколько придворных и других высших чиновников, несмотря на то, что был шестой час утра, — и пошел во внутренние комнаты. Придворные вообразили себе, что
молодой человек чем-нибудь отличился, и тотчас вступили с ним в разговор. Какой-то сенатор предложил ему давать уроки сыну.
8 сентября, в праздник, я после обедни выходил из церкви с одним
молодым чиновником, и как раз в это время несли на носилках покойника; несли четверо каторжных, оборванные, с грубыми испитыми лицами, похожие на наших городских нищих; следом шли двое таких же, запасных, женщина с двумя детьми и черный грузин Келбокиани, одетый в вольное платье (он служит писарем и зовут его
князем), и все, по-видимому, спешили, боясь не застать в церкви священника.
— И судя по тому, что
князь краснеет от невинной шутки, как невинная
молодая девица, я заключаю, что он, как благородный юноша, питает в своем сердце самые похвальные намерения, — вдруг и совершенно неожиданно проговорил или, лучше сказать, прошамкал беззубый и совершенно до сих пор молчавший семидесятилетний старичок учитель, от которого никто не мог ожидать, что он хоть заговорит-то в этот вечер.
— Позвольте же и мне, милостивый государь, с своей стороны вам заметить, — раздражительно вдруг заговорил Иван Федорович, потерявший последнее терпение, — что жена моя здесь у
князя Льва Николаевича, нашего общего друга и соседа, и что во всяком случае не вам,
молодой человек, судить о поступках Лизаветы Прокофьевны, равно как выражаться вслух и в глаза о том, что написано на моем лице.
Первое неприятное впечатление Лизаветы Прокофьевны у
князя — было застать кругом него целую компанию гостей, не говоря уже о том, что в этой компании были два-три лица ей решительно ненавистные; второе — удивление при виде совершенно на взгляд здорового, щеголевато одетого и смеющегося
молодого человека, ступившего им навстречу, вместо умирающего на смертном одре, которого она ожидала найти.
— Ну, да ведь от иезуита же, все-таки выходит, что от иезуита! — подхватил старичок, рассмеявшись при приятном воспоминании. — Вы, кажется, очень религиозны, что так редко встретишь теперь в
молодом человеке, — ласково обратился он к
князю Льву Николаевичу, слушавшему раскрыв рот и всё еще пораженному; старичку видимо хотелось разузнать
князя ближе; по некоторым причинам он стал очень интересовать его.
Но
князь не успел сходить покурить. В переднюю вдруг вошел
молодой человек, с бумагами в руках. Камердинер стал снимать с него шубу.
Молодой человек скосил глаза на
князя.
— Конечно, слышал, у вас же. Но мне особенно на этих
молодых людей поглядеть хочется, — ответил
князь Щ.
Она заметила, между прочим, что, «кажется, они там все, по своей всегдашней привычке, слишком забежали вперед и из мухи сочинили слона; что сколько она ни вслушивалась, не убедилась, чтоб у них действительно произошло что-нибудь серьезное; что не лучше ли подождать, пока что-нибудь еще выйдет; что
князь, по ее мнению, порядочный
молодой человек, хотя больной, странный и слишком уж незначительный.
По их толкованию,
молодой человек, хорошей фамилии,
князь, почти богатый, дурачок, но демократ и помешавшийся на современном нигилизме, обнаруженном господином Тургеневым, почти не умеющий говорить по-русски, влюбился в дочь генерала Епанчина и достиг того, что его приняли в доме как жениха.
— Ваш дядя все-таки… не бессердечный же человек, — нехотя заметил
князь. Ему этот
молодой человек становился весьма противен.
Я,
князь, не по расчету в этот мрак иду, — продолжал он, проговариваясь, как уязвленный в своем самолюбии
молодой человек, — по расчету я бы ошибся наверно, потому и головой, и характером еще не крепок.
— Послушайте, Лебедев, — твердо сказал
князь, отворачиваясь от
молодого человека, — я ведь знаю по опыту, что вы человек деловой, когда захотите… У меня теперь времени очень мало, и если вы… Извините, как вас по имени-отчеству, я забыл?
— Милый
князь, — продолжал
князь Щ., — да вспомните, о чем мы с вами говорили один раз, месяца три тому назад; мы именно говорили о том, что в наших
молодых новооткрытых судах можно указать уже на столько замечательных и талантливых защитников! А сколько в высшей степени замечательных решений присяжных? Как вы сами радовались, и как я на вашу радость тогда радовался… мы говорили, что гордиться можем… А эта неловкая защита, этот странный аргумент, конечно, случайность, единица между тысячами.
— Вы
князь Мышкин? — спросил он чрезвычайно любезно и вежливо. Это был очень красивый
молодой человек, тоже лет двадцати восьми, стройный блондин, средневысокого роста, с маленькою наполеоновскою бородкой, с умным и очень красивым лицом. Только улыбка его, при всей ее любезности, была что-то уж слишком тонка; зубы выставлялись при этом что-то уж слишком жемчужно-ровно; взгляд, несмотря на всю веселость и видимое простодушие его, был что-то уж слишком пристален и испытующ.
Не прошло трех месяцев, как узнали о женитьбе
князя Рахомского и об отъезде его с
молодой женой за границу.
Отъезд
князя замедлялся; став в свободные отношения к невесте,
молодой человек усилил исканья, но Катенька чиста и непорочна вышла изо всех похождений с ним.
У него в особом флигельке поселился красивый, с светским лоском
молодой офицерик
князь Рахомский, владелец восьмисот душ в одной из черноземных губерний.
Изводился старый славный род
князей Хабаровых, один последыш в живых оставался — престарелый
князь Федор княж Иваныч, что, будучи еще в
молодых годах, под Казань ходил с первым царем Иваном Васильевичем…
—
Князь говорит дело. Умение владеть инструментом во всяком случае повышает эстетический вкус, да и в жизни иногда бывает подспорьем. Я же, с своей стороны, господа… я предлагаю читать с
молодой особой «Капитал» Маркса и историю человеческой культуры. А кроме того. проходить с ней физику и химию.
Было уже за полночь, когда
молодые подъехали к освещенному дому Феклиста Митрича. Перед домом стояла небольшая толпа разного люда. Увидав необычное освещенье дома и зная, что у Феклиста Митрича нет ни именин, ни крестин, ни сговора, тотчас смекнули, что богатая «самокрутка» где-то сыгралась. И долго стояли они у ворот, хоть глазком бы взглянуть на
молодую княгиню, какова из себя, и на
князя молодого, кто он таков.
Вот кончен он; встают рядами,
Смешались шумными толпами,
И все глядят на
молодых:
Невеста очи опустила,
Как будто сердцем приуныла,
И светел радостный жених.
Но тень объемлет всю природу,
Уж близко к полночи глухой;
Бояре, задремав от меду,
С поклоном убрались домой.
Жених в восторге, в упоенье:
Ласкает он в воображенье
Стыдливой девы красоту;
Но с тайным, грустным умиленьем
Великий
князь благословеньем
Дарует юную чету.
— Алексей Владимирович Дарзан, Ипполит Александрович Нащокин, — поспешно познакомил их
князь; этого мальчика все-таки можно было рекомендовать: фамилия была хорошая и известная, но нас он давеча не отрекомендовал, и мы продолжали сидеть по своим углам. Я решительно не хотел повертывать к ним головы; но Стебельков при виде
молодого человека стал радостно осклабляться и видимо угрожал заговорить. Все это мне становилось даже забавно.
Может быть, у меня было лишь желание чем-нибудь кольнуть ее, сравнительно ужасно невинным, вроде того, что вот, дескать, барышня, а не в свое дело мешается, так вот не угодно ли, если уж непременно вмешаться хотите, самой встретиться с этим
князем, с
молодым человеком, с петербургским офицером, и ему передать, «если уж так захотели ввязываться в дела
молодых людей».
Это именно была дочь
князя, та генеральша Ахмакова,
молодая вдова, о которой я уже говорил и которая была в жестокой вражде с Версиловым.
Тем не менее старый
князь очень ими интересовался и особенно любил одного из этих
князей, так сказать их старшего в роде — одного
молодого офицера.
В первый раз
молодой Версилов приезжал с сестрой, с Анной Андреевной, когда я был болен; про это я слишком хорошо помнил, равно и то, что Анна Андреевна уже закинула мне вчера удивительное словечко, что, может быть, старый
князь остановится на моей квартире… но все это было так сбито и так уродливо, что я почти ничего не мог на этот счет придумать.
Впрочем, они уже давно не видались; бесчестный поступок, в котором обвиняли Версилова, касался именно семейства
князя; но подвернулась Татьяна Павловна, и чрез ее-то посредство я и помещен был к старику, который желал «
молодого человека» к себе в кабинет.
В это время к вам подходит женщина в сереньком полосатом платье, повязанная черным платком; она вмешивается в ваш разговор с матросом и начинает рассказывать про него, про его страдания, про отчаянное положение, в котором он был четыре недели, про то, как, бывши ранен, остановил носилки, с тем чтобы посмотреть на залп нашей батареи, как великие
князья говорили с ним и пожаловали ему 25 рублей, и как он сказал им, что он опять хочет на бастион, с тем, чтобы учить
молодых, ежели уже сам работать не может.
Через неделю, в присутствии только двух шаферов, Князева и
князя Гарина, в церкви Св. Бориса и Глеба, что на Арбатской площади, совершилось бракосочетание присяжного поверенного Николая Леопольдовича Гиршфельда с вдовою канцелярского служителя Степанидой Павловной Сироткиной. Дети Стеши были заранее перевезены в дом Николая Леопольдовича. Туда же из церкви отправились и
молодые. Приехавшие с ними шафера, выпив по бокалу шампанского, удалились по своим комнатам. Стеша с мужем остались одни.
— Он куда дряхлей на вид
князя Александра Павловича, не смотря на то, что
моложе… — вышел из неловкого молчания, после своей неуместной фразы, Николай Леопольдович.
Князь Шестов, чуть не ежедневно видясь с Виктором или у себя, или у него, аккуратно, как мы видели, посещал и его семейство, в дни назначенные для приема, что мог бы и не делать если бы приманкой для этого служил только его
молодой друг.
— Кто это нынче увлек нашего
молодого доктора? — обыкновенно говорил
князь, не видя его за столом и лукаво поглядывая на краснеющую под взглядом отца Лмду.